Чернобыль… Во всем мире название этого небольшого украинского города, расположенного всего в семи километрах от южной границы Беларуси, вот уже четыре десятилетия ассоциируется с крупнейшей за всю историю человечества техногенной катастрофой, которая произошла на Чернобыльской атомной электростанции 26 апреля 1986 года. Она затронула судьбы миллионов людей. До сих пор не представляется возможным оценить весь объем и последствия той беды.
В период с 1986 по 1990 год к работам в зоне ЧАЭС было привлечено свыше 600 тыс. ученых, специалистов, рабочих, военнослужащих из всех республик Советского Союза. Масштабы трагедии могли бы стать неизмеримо большими, если бы не мужество и самоотверженные действия этих ликвидаторов. Мы попытались восстановить ту драматическую картину по воспоминаниям людей с разных социальных и возрастных ракурсов…
Александр Климчук, старший мастер филиала «ДСУ № 30» (г. Волковыск) ОАО «ДСТ № 6»:
– Приблизительно в конце июля – начале августа 1986-го поступила команда направить мастеров асфальтоукладки в чернобыльскую зону. На тот момент моим детям было два и три года, а мне – 26 лет. Хотя меня в этом списке не было, я решил ехать: пришел к директору предприятия и предложил свою кандидатуру. Он удивился и уточнил, мол, у тебя маленькие дети и жена, мужчина в доме нужен. Жили мы с семьей тогда на окраине города, в общежитии, до ближайших магазинов – далековато. Руководитель поручился, что пару раз в неделю будет предоставлять автомобиль, чтобы супруга могла закупаться в центре всем необходимым. На таких условиях я спокойно уехал выполнять свой долг, а директор Михаил Станиславович Заровский слово сдержал.
Прибыли в Наровлю. Пожарные машины мыли асфальт, заборы, дома, а мы, дорожники, после их обработки перекладывали полотно проезжей части. Ежедневно военные датчиками замеряли радиационный фон. Доходило до 0,40 мкЗв/ч, что составляло незначительное превышение нормы. Мы по большей части находились в зоне «Б», самой опасной была «А» – в 30 км от эпицентра. Туда мы тоже заезжали.
От каждого филиала нашего треста работало по пару человек. Смена длилась три недели. Нас прикомандировали к Ельскому ДСУ № 35. Наровля – прекрасный курортный городок: рядышком протекает Припять, места очень живописные, однако жителей там к нашему приезду уже почти не осталось. Радиация казалась не такой уж опасной, мы были молоды и бесстрашны: первое время немного горчило во рту и першило в горле, но это не мешало нам наслаждаться вкусом наровлянских яблок.
Загрязненный асфальт мы перекрыли. И хотя радиация осталась в земле, существенно снизить ее фон все же удалось.
Наибольшему риску себя подвергли те, кто находился непосредственно в зоне отчуждения. Так что особой заслуги в выполнении своего долга перед людьми и родиной не вижу. Старались придерживаться инструкций руководства. К примеру, не ездили по обочинам, чтобы не поднимать пыль. Жизнь продолжается, и чернобыльская трагедия – это вовсе не повод напрочь отказаться от атомной энергетики для блага страны и даже мира. Это лишь причина быть более осторожными и рассудительными в обращении с силами природы. В строительстве Белорусской АЭС мы, дорожники, принимали участие с воодушевлением.
Василий Лапытько, спасатель-пожарный ПАСП г. Молодечно:
– Авария на ЧАЭС застала меня, когда я еще служил в самостоятельной военизированной пожарной части (СВПЧ) г. Молодечно. Из наших практически все побывали на ликвидации. Насколько помню, я попал в третью партию откомандированных бойцов. Более двух недель смена не длилась, этот срок считался оптимальным, чтобы минимизировать возможный вред от радиации на организм. Дочке исполнилось только два года, мне – 25, молодая жена, но служба есть служба: ехали осознанно, с пониманием, куда и зачем. Помимо работы в зоне отчуждения, выполняли и свои прямые обязанности – тушили пожары в ближайших населенных пунктах. Занимались дезактивацией на КПП «Погонное» – сбивали водой радиоактивную пыль…
У каждого из нас имелся в пользовании дозиметр индивидуального накопления радиации. Также при тушении мы специальным прибором фиксировали окружающий фон: старались выполнять все с более безопасного расстояния, поскольку даже пара метров иногда являлась критической для здоровья.
За шлагбаум попадали исключительно по пропуску. Лето было жарким, возгорание на торфяниках происходило часто. Природа чуть подыграла: в нашу смену прошел обильный дождь и осадил опасную пыль. Некоторые жители возвращались в Хойники из эвакуации, и нас привлекали для транспортировки их вещей.
В зоне отчуждения глазам открывалась удручающая картина: оставленные велосипеды, отсутствие звуков, характерных для обитания человека, дома с распахнутыми настежь дверями, одичавшие домашние животные и густой бурьян под окнами…
Иосиф Смолик, ветеран, электромонтер СЦБ на станции Вилейка:
– В 1984 году с семьей переехали жить и работать в Микашевичи Брестской области из Мядельского района. Друг был капитаном в речном пароходстве, он и предложил мне попробовать себя мотористом-рулевым на теплоходе.
После аварии на ЧАЭС возили грузы по Припяти в Мозырь, Чернобыль, Гомель, Наровлю, Хойники на буксирном толкаче. Тягали баржи со щебенкой, отсевом: выгружали на берег, а там передавали эстафету кранам и грузовым автомобилям, которые доставляли все это к АЭС…
Ликвидаторы Снимки носят иллюстративный характер
Виктор Декурно, ветеран ГРОЧС г. Молодечно:
– Работал я пожарным в СВПЧ по охране г. Молодечно. Спасателей нашей службы посменно на две недели направляли в зону отчуждения для тушения и ликвидации лесных и торфяных пожаров. Жили в Хойниках, в здании школы. Пустые дома, одичавший скот, который гулял сам по себе, не убранный с полей урожай… Об отказе от командировки не было и речи: оказать помощь – долг каждого сотрудника. Александр Ганецкий даже ездил повторно, поскольку двое наших бойцов по причине болезни не могли участвовать в ликвидации. Нас обеспечили личными накопительными приборами по измерению уровня радиации, но никто не вникал в их показания – просто делали, что должно.
Зона отчуждения была огорожена колючей проволокой. По периметру военные на БМП и милиция несли патрулирование, предотвращая проникновение на загрязненную территорию лиц без допуска. Мы, чтобы попасть туда, проходили КПП «Погонное» (по названию деревни) и по выданному маршруту отправлялись далее. Ориентировались по картам, поскольку спросить направление было не у кого. С вертолетов, которые несли дежурство над зоной, нам по радиосвязи передавали информацию об очагах возгорания, на что мы незамедлительно реагировали. Один день давали в качестве выходного для небольшой передышки.
В зону я уехал 21-летним парнем 14 августа 1986 года, а буквально на следующий день у меня родилась дочь. Советские люди моего поколения были воспитаны так, что если ты сделал выбор быть человеком в погонах, то у тебя один путь – неукоснительное исполнение приказа.
Об аварии нам сообщили в первых числах мая на дежурстве. Объявили сбор личного состава, на котором поставили в известность, что нужно собирать смену из шести человек. Я был в четвертой или пятой смене. То лето оказалось жарким во всех смыслах. Впрочем, мы, молодые, не особо думали о возможных последствиях: ели наливные кукурузные початки на оставленных полях, купались в Припяти. Словом, наслаждались юностью.
Светлана Старовойтова, заместитель начальника вагонного участка Барановичского отделения БЖД:
– Родилась я в деревне Холочье Чечерского района Гомельской области, и наш населенный пункт попал под отселение после аварии на ЧАЭС. Все, что осталось от деревни, – трансформаторная будка, которая служит моей семье ориентиром для определения места, где находился родительский дом, и братская могила с символическим изображением солдата, держащего в руках опущенное знамя, в память о погибших во время Великой Отечественной войны. Раз в год у меня есть право на посещение кладбища, где похоронены мои дедушка и бабушка, поскольку зона все еще охраняется и без документов туда не попасть.
Во время ликвидации последствий аварии все дома нашей деревни сносились и закапывались в грунт, а людей эвакуировали. Самое яркое воспоминание из детства, а на тот период я была дошкольницей, – приезд военных на бронетранспортерах, которые занимались дезактивацией мест проживания в деревне. Отселили нас спустя пять лет после трагедии в Гродненскую область, в агрогородок Озеры. В память о прошлом улицам агрогородка, где разместились эвакуированные из Гомельской области жители, дали названия аналогичные названиям их родных деревень.
Местные прониклись пониманием к ситуации, ведь мы были вынуждены оставить насиженное место, где были большой дом, красивый сад, ухоженный огород…
Светлана ЯРОШЕВИЧ, «ТВ»