В освобождении Беларуси в ходе масштабной наступательной операции «Багратион» (23 июня – 29 августа 1944 года), по размаху и стратегическому успеху не имевшей себе равных в годы Великой Отечественной, были задействованы четыре фронта численностью свыше 1,6 млн человек. В боях за свою малую родину принимал участие и уроженец Крупского района Василий Шарапов.
Проживший долгую, интересную и достойную жизнь, он немало повидал на своем, в прямом смысле, веку и оставил значимый след как градоначальник Минска, министр строительства и эксплуатации автомобильных дорог БССР, депутат Верховного Совета СССР и просто чуткий и заботливый человек. Накануне Дня Независимости мы вспомнили о Василии Ивановиче с его внуком Владиславом, бережно хранящим фотографии, письма и книги своего выдающегося деда.
Воинская служба Шарапова началась в 1937-м. По стечению обстоятельств он попал в железнодорожные войска, как и его отец – участник Первой мировой. К тому времени за плечами 20-летнего Василия уже был хороший профессиональный и жизненный опыт: оршанское училище, где он получил специальность помощника машиниста, курсы машинистов в Вязьме, которые окончил с отличием, рейсы в Минск и Смоленск, а также в Столбцы, находившиеся в то время на польской территории. И, конечно, работа в тандеме с именитыми машинистами локомотивного депо Орша.
Великая Отечественная застала его в Забайкалье, куда в конце 1937 года он прибыл в составе железнодорожного полка. Будучи заместителем политрука роты, Василий Шарапов участвовал в событиях на Халхин-Голе (водил поезда с боеприпасами), успел окончить Читинское военно-политическое училище.
– О начале войны дед узнал только к вечеру 22 июня, – рассказывает Владислав. – Мысль о том, что идет война, оккупирована родная Беларусь, для него, кадрового военного, политрука, была невыносима. Так родилось письмо, которое он написал Главнокомандующему Сталину с просьбой направить на фронт. Понятно, оно не дошло до адресата, попав в руки командира полка, а дед за нарушение субординации отделался выговором в личное дело. Зато в марте 1942-го, согласно директиве генерального штаба, в числе 100 политруков был направлен в учебный центр Чугуевского бронетанкового училища по подготовке командиров бронепоездов. В одном из боев при подавлении танковой атаки и артиллерии ударной волной Василия Ивановича выбросило через открытый люк. И хотя серьезного ранения удалось избежать, его направили в госпиталь, затем в Москву, в резерв ГлавПУ (Главное политическое управление Советской армии и Военно-морского флота. – Авт.). В ожидании назначения был занят в мастерской по ремонту оружия, пришедшего в негодность во время боев.
Как технарю и слесарю по первой специальности делать это ему удавалось хорошо. Но душа, как потом признавался сам Шарапов, рвалась на фронт.
Очередное внеуставное общение с представителем ГлавПУ завершилось направлением в 24-ю бригаду новых ракетных комплексов, оборонявших подступы к Москве. Первые бои в качестве заместителя командира третьей батареи гвардейских минометов проходили возле города Жиздра Калужской области. Дивизион, в котором служил Василий Иванович, был оснащен ракетными установками залпового огня, еще более мощными, чем известные «катюши». В одном из боев Шарапов заменил убитого заместителя командира 593-го дивизиона. В этом ранге он и прошел по фронтовым дорогам, дослужившись до капитана и начальника штаба дивизиона.
Первые бои за родную Беларусь начались для Василия Ивановича осенью 1943 года. Дивизион, где он был заместителем командира, участвовал в масштабной артподготовке прорыва немецких укреплений на подступах к электростанции. Обстановка была сложной, продвижение фронта шло медленно, свою роль играла и болотистая местность. Только под Оршей кровопролитные бои длились весь октябрь. Туда после Витебска пришлось вернуться уже в апреле 1944-го.
Именно в Орше началась для него в конце июня операция «Багратион», в ходе которой предстояло разгромить фашистскую группировку и выйти к границе с Польшей. Координируя действия своей бригады, Шарапов был тяжело ранен в ногу.
– Перевязав рану своей рубашкой, он пополз в сторону находившегося недалеко шоссе Москва – Минск, – продолжает Владислав Владимирович. – Там его и подобрали бойцы дивизиона. Затем лично начальник политотдела отвез в санитарную часть, вверив его судьбу медикам со словами: «Крепись, капитан! Еще повоюем!»
Вердикт хирурга был не столь оптимистичен. Много времени упущено, из-за инфекции началась гангрена, но смогли сохранить часть коленного сустава, чтобы было проще использовать протез. Лечился в Ульяновске, Куйбышеве, после осложнения – вторая операция.
Об армии следовало забыть. Особенно обидно было выйти из строя, когда наша армия била фашистов на родной земле. Но больше всего капитана беспокоило другое: как воспримет потерю ноги его Кнопка.
Так, любя, Василий называл Анну, роман с которой развивался на расстоянии – по переписке. До 1942 года она работала на патронном заводе в Подмосковье, была бухгалтером, затем медсестрой в госпитале, дошла до Кенигсберга. В своей книге «Листая жизни страницы» Шарапов позже напишет: «С этой девушкой я познакомился в один из тех редких вечеров, когда на фронте бывает затишье. Играла гармошка. Несколько пар кружились в вальсе. Девушек было мало. И когда она – маленькая, стройная, хрупкая, за что я прозвал ее Кнопкой – подошла ко мне, видел, какой завистью светились глаза рядом стоящих бойцов». Произошло это 7 ноября 1943-го.
Позже, когда судьба вновь свела двух молодых людей фронтовыми дорогами, они поняли, что хотят быть вместе. Стали переписываться, порой по несколько раз на день. К сожалению, почти все письма Анны затерялись во время скитаний Василия по госпиталям. А вот его послания она сохранила все до единого.
Жена Владислава Ольга первой осмелилась прикоснуться к такой сокровенной и невероятно трогательной переписке. Зачастую это были стихи или песни, которые вдохновляли, поднимали настроение. Каждая строчка, выведенная мелким, но упорным почерком на открытках, конвертах и просто клочках бумаги, наполнена нежностью, уважением и доверием друг к другу.
– Читать чужие письма не принято. Конечно, ощущаешь определенную неловкость и в то же время невольно погружаешься в мир автора, проживаешь его историю, чувствуешь все эмоции. Это словно дыхание души, запечатленное на бумаге. Письма трогают до слез, – не скрывает Ольга. – «Любимая моя! Знаешь ли ты, как мне грустно и тяжко на душе без тебя», или «Здравствуй, моя милая Кнопка!!! …Большое спасибо, дорогая, что не забываешь своего «маленького» мальчика. Как-то на душе легче стало, когда увидел знакомый почерк и знакомый стиль письма с маленькими заковырками…», или «Верю, что ждешь и в холодной землянке не спишь».
А вот те немногие сохранившиеся строки Анны: «Дорогой мой, здравствуй! …Василь, куда делись твои круглые щечки, ведь один нос большой остался! Может быть, фотограф немного испортил, но нет, переживания все-таки берут свое. И кладут отпечаток», «Неужели еще долго я не увижу тебя, неужели так долго продлится эта проклятая война?», «Ведь ты не представляешь, родной, что у нас здесь творится. Сколько ночей не приходится уже спать…»
Такие письма от ждущих дома жен и любимых в суровые годы войны спасали солдат и офицеров. В спасительной силе писем Анны признавался и Василий Иванович. Но тогда, после ранения и ампутации ноги, он долго не мог подобрать нужных слов. Тая в сердце огонек надежды, все же написал про тяжелое ранение, инвалидность, про то, что жизнь с ним будет непростой, поэтому освобождает ее от клятвы в верности. Увидев в его словах оскорбление ее чувств и веры в их любовь, Анна ответила резко: «Как мог ты подумать, что я променяю любовь на мещанское счастье?!»
К слову, несмотря на потерянную ногу, он был воплощением энергии: любил лыжи, рыбалку, часто бывал в командировках, лет до 85 водил автомобиль. Во многом благодаря своей супруге и вечной музе, с которой прожил 57 лет и воспитал двоих сыновей.
Победу Василий Иванович встретил на фронте, только идеологическом. С начала 1945-го работал инструктором в одном из отделов горкома партии Минска. С ним он связал всю свою послевоенную жизнь. Как никакой другой, этот город пострадал от немецкой оккупации. К моменту его освобождения от капитальной застройки уцелело порядка 20%, остальное лежало в руинах. Многие люди ютились в землянках, а бараки почитали за роскошь. Белорусскую столицу восстановили. Свою значимую роль в это внес и Василий Шарапов. За время его руководства Минском активно возводилось жилье, было создано более 200 промышленных предприятий, построено свыше 20 больниц и поликлиник, 200 детских садов, 100 новых школ, институты, универмаги, восстановлен аэропорт. Мог ли он тогда, после войны, подумать, что будет возглавлять этот город (с 1954 по 1968-й) и в год своего векового юбилея станет его почетным гражданином…
Ольга ОРЛОВА, «ДБ»